- Заварил ты кашу. Ну что я могу сказать? Все правильно, Саша. Хорошо просчитано. Кроме одного. Вот твое заявление. И вот что я с ним делаю...

Он разорвал листок на четыре части и бросил обрывки в корзину для бумаг.

- Что это значит? - спросил Турецкий.

- Это значит, что с сегодняшнего дня ты находишься в отпуске. Приказ подписан генеральным прокурором. Сколько у тебя осталось неиспользованного из очередного отпуска?

- Недели три.

- Вот эти три недели ты будешь в обычном отпуске. А затем - в отпуске без содержания, по семейным обстоятельствам. Табельное оружие сдай.

- Удостоверение тоже сдать?

- Зачем? Ты же не уволен. И даже не выведен за штат. Просто находишься в отпуске. Правда, в старину такой отпуск называли опалой.

- И сколько продлится моя опала? - хмуро спросил Турецкий.

Меркулов покачал головой.

- Этого тебе сейчас не скажет никто. И чем она закончится - тоже...

Глава первая. ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ ТУНДРЫ

Они подходили к Норильску с северо-востока, двое, он и она, оставляя по правую руку огромные плоские пространства тундры, обманчиво-мирные, поблескивающие в малокровном сентябрьском солнце, словно стерня. Слева разворачивались и нехотя отставали мелкие лесистые сопки Талнаха с далекими пыльными копрами над изломами рудного тела. Мощно, полукругом в треть неба, вспухшие впереди бурые горы также медленно расслаивались на увалы и кряжи, из сизодымных, грозового тона подножий обособлялись заводские строения, вначале крупные, соразмерные контуру гор, - прямоугольные блоки плавильных цехов с короткими жерлами труб, потом все более и более мелкие.

Вспыхнула дымным столбом и застыла над городом, справа от гор, ажурная телевышка.

Он вышагивал впереди, с механической размеренностью, не медленно и не быстро, заложив грязные цепкие пальцы за лямки тяжелого рюкзака, словно в проймы жилета, привычно спрямляя путь между круглыми черными озерцами. При поворотах солнце золотило щетину на его молодом, обветренном, смуглом безучастном лице.